Официальный сайт администрации переехал на INSTER39.RU


Euroregion / Еврорегион
Регламенты
Детские сады
Законодательство
ИТОГИ РАБОТЫ
Организации
ПОЛЕЗНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Советы депутатов
Учебные учреждения
Дела молодежные
Градостроительство
Блокнот
Лечебные учреждения
Муниципальный заказ
Туризм
Противодействие коррупции
ПЕРЕПИСЬ НАСЕЛЕНИЯ 2010
Экономика
Мун. имущество, земля -продажа
ТИК
ЖКХ
Газета
Культура и историческое наследие
Общественные организации


Галерея

Отель Кочар (реконструкция)
Черняховск.SU

Улица Ленина
Черняховск.SU


Сайт правительства Калининградской области

Портал государственных и муниципальных услуг Калининградской области

Государственный Интернет-Сайт правовой информации



Погода в Черняховске



Поиск по сайту:



Рассылки Subscribe.Ru
Лента RSS Chernyahovsk.SU "Черняховск.SU"


Новости

Черняховск.SU
25.10.2006
Юрий Балабанов
«Я пою для Бога, для себя и для тех, кто верит в Бога и меня…»
Говорят, что я сам в себя влюбленный нарцисс – это ложь!
Я просто живу, как живет художник… (Юрий Балабанов)
Юрий Балабанов… До некоторых пор имя это мне мало о чем говорило. Хотя… Память все же не обманешь. И именно она, память, нашептывала: «Покопайся во мне, и обязательно вспомнишь». И она не обманула. Я вспомнила, когда, проезжая по Калининграду, увидела его лицо на баннере. Но самое интересное, что лицо-то я вспомнила, но вот откуда - так и не поняла. Видимо оно просто жило у меня в подсознании. Вот так и случилась моя первая встреча с Юрием Балабановым. И кто бы мог подумать, что через пару дней он станет для меня просто Юрой...  Жизнь иногда преподносит просто сказочные подарки! Мне повезло. Юрий Балабанов со своим агентом Евгением Хриченко приехали в Черняховск. Приехали по одной простой причине - Евгений, или как его теперь называют в Германии - Ойген, родом из нашей Калиновки. У него до сих пор там живут родители. Вот и поселился русский шансонье, который поет на французском языке, вместе с агентом, как сказал мне Ойген в первом телефонном разговоре, «в имении, в Калиновке».
Что коротко можно сказать о Юрии? Несколько дней общения с ним жизнь мою конечно же не перевернули, но вот душа запела. И это не мудрено. Юра, как солнечный лучик. Рядом с ним тепло и солнечно. Слушать его рассказы можно часами, наблюдая за лицом, мимикой, жестами рук. Он талантлив, причем талант проявляется буквально во всем. Да, совсем забыла о главном его таланте. Юрий великолепный писатель. Из-под его пера вышло шесть романов. И именно с одним из них - «Калининград - Восточная Пруссия» связана нынешняя поездка в нежно любимый им Янтарный край. Издавать его он решил в Калининграде, так сказать, от истоков… Еще один из его романов «Would you like to come in to my place» был удостоен европейской премии в области литературы. Премия присуждена Всемирной ассоциацией писателей в Лондоне. К сожалению, раньше в России романы Юрия не издавались. Зато в середине 80-х годов в журналах «Знамя»,  «Огонек» и многих других был опубликован цикл его юмористических рассказов под общим названием «Штучки». Тогда же состоялся и его мировой литературный дебют - в 1983 году во Франции его «Штучки» появились в «Парижском альманахе». Французы были восхищены талантом и остроумием Юрия, назвав его одним из лучших молодых русских писателей, а «Штучки» нашли чрезвычайно веселыми и остроумными. Вот несколько слов о Юре, которые сказали о нем известные как в Европе, так и во всем мире люди. «Его пение трогает мою душу, пробуждает во мне желание странствовать и вдыхать мир полной грудью. Его голос дает силы жить» (Карл Вильгельм Рерих, художник, Голландия). «В его пении я ощущаю то, что называю загадочной русской душой, о которой я знаю из русской литературы и музыки. У него не только красивый голос, но и большое сердце. И то и другое дополняет друг друга» (Михаэль Вик, писатель, композитор, родился в Кенигсберге, живет в Германии).
Ну, а теперь о себе пусть расскажет сам Юрий…
«Моя семья - моя публика»
- Ну, что тебе рассказать о своей семье? Не хочу я этого. Хотя, как человек я, безусловно, имею право на личную жизнь, и даже активно ее веду, но, как артист, который всегда на сцене, всегда на глазах у публики, афишировать личную жизнь я совершенно не хочу. Моя личная жизнь в моих песнях и романах. Если хотите меня узнать ближе - читайте, слушайте, приходите… Но если настаиваешь… Мой папа - известный в России фотохудожник, журналист Павел Балабанов. Именно он изобрел так называемые стерео-картинки. Помните, такие веселенькие объемные открытки? Позже патент на их производство перекупили японцы. А папа, как это и бывало в советские времена, только гордился своим изобретением. Моя мама - переводчица. Она и сейчас живет в Москве, к сожалению, видимся мы с ней не так уж и часто. Детство у меня, скажем так, было хорошим. Семья наша тесно дружила с семьей Булата Шалвовича Окуджавы. С его сыном Булей мы были неразлучны долгие годы, а в супругу Окуджавы - Ольгу Владимировну, я был просто влюблен. Именно в их доме я познакомился с Владимиром Высоцким. К сожалению, когда Володя пел свои песни на кухне у Булата, мы с Булей уходили. И, веришь, мне до сих пор стыдно, что тогда я не понимал творчества Владимира Семеновича. Или даже не так. Я не то чтобы не понимал, просто он был рядом, и песни его казались мне чем-то обыденным. По этому поводу вспоминаются строки Есенина: «Лицом к лицу - лица не увидать. Большое видится на расстояньи…».
«…и муравей может стать гонцом истины»
- Несмотря на мою тесную дружбу с Булатом младшим, я все же был одиноким мальчиком. А вообще, что такое друг? Вот, кто-то говорит «мы с другом не одну цистерну водки выпили». И что? Это друзья? Нет. Друзья, это те, кого встречаешь каждый день, в любом месте, в любом городе, в любой стране. Вот сегодня я общаюсь с вами. Мне приятно. И вы мои друзья именно в этом городе. Для меня друзья - это люди, которые меня окружают в данный отрезок жизни. И это совсем не значит, что я отношусь к людям потребительски. Друзья они могут быть каждый день. Они как звездочки в небе, которые дают новый свет… А друзья в обычном понимании - это, к сожалению, наверное, не для меня. Ведь как в Библии написано? «Неисповедимы пути Господни в разнообразии способов познания Духа Святого. И былинка может стать скрижалью завета, муравей может быть гонцом истины». Золотые слова. А мы часто ищем истину кто-то в умных книгах, кто-то в церкви, кто-то еще где-то. А ведь иногда достаточно пойти в лес, пообщаться с природой, посмотреть на спешащего куда-то муравья. Я всю жизнь ищу эту Былинку, Друзей. Вот и в романе «Калининград - Восточная Пруссия» я писал о друзьях, о человеческих отношениях.
«Эдит, дай мне голос…»
Мне повезло. Я учился в ГИТИСе на курсе Бориса Александровича Покровского, главного режиссера Большого театра. Я не знаю… Он, наверное, был богом, как, собственно, и его супруга Анна Алексеевна Некрасова… Помню, когда Борис Александрович нас впервые собрал, мы слушали его, как очарованные. А потом он объявил перерыв. И что вы думаете? Девчонки пошли плакать, а мы… у нас просто не было слов… Все пять лет учебы он дарил нам свое творчество, умение нестандартно мыслить, нестандартно подходить к ситуации, увидеть в сером дне что-то необычное. Вот это и есть то основное, о чем хочется помнить и говорить. У меня был замечательный преподаватель по вокалу Николай Михайлович Колесников. Он сейчас «ставит голоса» в Канаде. Но я всегда мечтал иметь «французский» голос. С такой  тремоляцией, как у Эдит Пиаф. И я его получил. Но как!!! Это совершенно отдельная история, которая перевернула всю мою жизнь. Папа помог мне выехать во Францию. Вы, наверное, помните, что в советские времена это было достаточно трудно. А я не знал, что в страну моей мечты можно было попасть очень просто. Достаточно было крикнуть в форточку: «Свободу Андрею Сахарову!», и ты уже там, где мечтаешь… Так вот, приехав в Париж, первым делом я посетил Пер Лашез, могилу Эдит Пиаф. Лег на плиту и попросил: «Эдит, дай мне свой голос». Но была осень, было холодно, я простыл и… голос пропал. Вернувшись в Москву, в ГИТИС я не знал, как сообщить об этом. Ситуация складывалась так, что с учебой могло быть покончено. Я несколько месяцев боялся открыть рот. Но Николай Михайлович Колесников все же меня уговорил запеть, и… я запел. Но это уже был не мой голос, а совершенно другой. С той вибрацией, как у Пиаф, о которой я мечтал.  Но что я должен был с ним делать? Ведь меня готовили как артиста оперетты, а мой новый голос для этого не подходил… И вот тогда Николай Михайлович Колесников твердо сказал мне, что оперетту петь не будем, а будем готовить песни… французские. И эти первые песни на французском языке я пел, не понимая слов. Просто произносил их. Вот тогда-то я и понял, что для того, чтобы прочувствовать песню, совсем не надо понимать слов. Но все это хорошо, а экзамены как-то надо было сдавать, ведь голос-то не соответствовал учебному заведению. И вот, настал день экзамена. Сцена, комиссия… Объявили мой выход. Экзаменаторы ждут от меня оперетту. Первый шок у них случился, когда мне вынесли микрофон, ведь это не принято. Второй шок - французский шансон в моем исполнении. Я закончил петь... Мертвая тишина, и вдруг… на галерке среди студентов раздались аплодисменты. Шок прошел, но по вокалу мне поставили «тройку». А после того, как я закончил ГИТИС, в нем открыли эстрадную кафедру. Может, в этом была и моя заслуга? Не знаю…
Я пел «Капитал» Маркса
- Как я нашел музыку? В стихах. Я читал стихи. Причем везде, в пионерских лагерях, дома, у друзей. А ведь русская поэзия - это мелодия речи. Пел я всегда. С Булей, сыном Булата Окуджавы, мы спели даже «Капитал» Маркса. Особенно мне запомнилась «ария» о прибавочной стоимости… Это было интересно. Буля садился за рояль, а я серьезно распевал - «Прибавочная сто-о-оимость…». А гораздо позже, когда я понял, что перепел все, даже «Капитал», я открыл для себя Бродского. И хотя Булат Шалвович твердо сказал нам: «Бродского петь нельзя!», я его не послушал и… пел. Мы делали записи на кассетах, и они расходились по всей Москве среди неформалов. Даже «Капитал». А однажды, когда я был в Черновцах, хозяйка дома, где мы гостили, сказала: «А теперь я вам поставлю замечательного певца». Она включила магнитофон и… я услышал стихи Бродского в своем исполнении. Но если с «Капиталом» шутить все же получалось, то с Иосифом Бродским у меня было все серьезно. Не стоит забывать, что Бродский был в то время запрещен. Тогда я работал в Москонцерте солистом-вокалистом. На одном из концертов я решил его спеть, несмотря на то, что с репертуарным планом все было очень строго. Ну и что? Спел! Вернее, начал петь. Среди зрителей была одна женщина, видимо, из парткома. Она вскочила и закричала: «Уберите его! Что он поет!?» А зрители молчали, не понимая, что происходит. После этого случая из Москонцерта я уволился. Папа к тому времени уже умер, у мамы была маленькая пенсия, так что мы с ней жили на мою зарплату, которой не стало. В то время у меня была собака - колли Мишель. И чтобы ее прокормить, я гулял с ней возле ларьков, чтобы в помойках она могла найти себе еду…
Секс-символ
- Тяжело было… И вдруг, совершенно неожиданно мне позвонил режиссер Андрей Никишин. Он слышал на кассетах, как я исполнял Бродского, ему понравилось, и он предложил мне сняться в главной роли в фильме «Бобо». Я согласился, и сыграл в нем не только главную роль, но и исполнил новеллы тогда уже лауреата Нобелевской премии Иосифа Бродского. В 1994 году Андрей повез фильм в Голландию на фестиваль Сэмюэля Беккета и… привез оттуда Гран-при. А я не верил. Я вообще не верю в соревнования в искусстве. Авантюра все это…  Но с этого все и началось. Да, кстати, после фильма в Голландии мне присвоили «звание» секс-символа. Потом были еще картины - с Ирочкой Метлицкой  в фильме «Любовь предвестие печали», работа с Оленькой Дроздовой, Андреем Соколовым, Мариной Могилевской… А ведь могла бы сложиться неплохая карьера!
«Ты певец, вот и пой!»
- А потом я приехал в Калининград. Друг увез меня от несчастной любви. И я влюбился в этот город. Да не просто влюбился, а остался жить в нем. А в какой-то момент у нас закончились деньги. И друг сказал мне: «Ты певец, вот и пой». А где петь? И снова друг подсказал: «Вот кинотеатр «Октябрь», возле него и пой!». И первое мое выступление в Калининграде случилось на ступеньках этого кинотеатра. Ко мне подходили люди, давали деньги… В какой-то момент ко мне подошли и два крупных парня. Я подумал, что это охранники из «Октября». Они сурово спросили, что я делаю. Как что? Пою! И тогда они пригласили меня в кабинет директора кинотеатра, к Наталье Александровне Шагиной. «Охранники» оказались ее сыновьями. Она предложила мне петь у нее на дискотеке. Естественно, я согласился. Я пел на дискотеке, еще где-то. Пел то, что мне нравилось. Французский шансон, русские романсы. Это был период, когда я не думал о количестве народа в зале, о деньгах, о карьере. Я просто отогревался от того, что со мной произошло раньше, в Москве. Случилось так, что в Калининграде я получил все, что нужно для художника - море, свободу, простор, замечательных людей. И именно в этом городе я впервые понял, что значит бороться. Ведь на дискотеке я мог петь все - от «постой, паровоз» до блатных песен, и был бы королем. Но Наталья Александровна сказала мне, что вкус публики надо воспитывать. Ко мне подходили накачанные ребята, просили спеть что-то на их вкус, но я отказывался. И меня поняли. Может, королем дискотек я не стал, но меня уважали. Даже бандиты. Хотя бандитами они не были, это были нормальные калининградские парни, которые пускали в ход кулаки, решая какие-то проблемы. А потом из Москвы мне позвонил Владимир Кириллович Молчанов. Помнишь передачу «До и после полуночи»? Он пригласил меня в Москву, а я отказался. И тогда он приехал сам, сделал со мной передачу. Он спросил меня: «Юра, многие уезжают из Калининграда в Москву, а ты  остался. Ты чего-то боишься?» Вот тут-то я понял, что не могу ему объяснить причин того, почему я не хочу в Москву. И тогда я стал писать роман. И у меня получилось. Я уверен, что Калининград - это волшебное место. Я обожаю этот город. Я в нем родился, возродился и мне хочется всем о нем рассказать. Так мои заметки об этом городе превратились в роман «Калининград - Восточная Пруссия».
Ойген - Евгений
Ойген Хриченко, как уже было сказано выше - агент, менеджер, продюсер Юрия. Как говорит сам Юра: «Ойген, это 92 процента меня». В прошлом  он известный журналист калининградского радио и телевидения.
- Калининград оказался очень плодородной почвой для того, чтобы Юрий стартовал свою карьеру именно здесь.  А познакомился я с ним в 1993 году. Хотя желание это возникло гораздо раньше, но все как-то не получалось, он был просто недосягаем. Как-то Юра стоял на лестнице здания телерадиокомпании «Янтарь», я подошел к нему и сказал: «Меня зовут Евгений, я хочу снять о вас фильм». Ответ Юрия был несколько неожиданным: «Имя мне ничего не говорит, а вот в кино я сняться хочу». Тогда я выступил в качестве продюсера, режиссера и автора сценария к фильму «Русский», где Юра играет главную роль. Фильм рассказывает о русском певце, художнике, который как диссидент уехал за границу, и сделал свою карьеру там. Это была наша первая совместная работа. Потом фильм показали в Германии, и у Юры появилась возможность там работать.
Вот с этих пор они и работают вместе. Евгений пишет стихи, песни, а Юра их «озвучивает».
Я уехал работать
- За границу я уехал работать. И не все было так просто. И Германия была не сразу. Сначала была Польша. Два года я работал в Зеленой Гуре. Я там пел, много выступал и даже получил документ, что-то вроде паспорта. А, может, это и был паспорт? Такой ламинированный листок с записью, что я живу в Польше. Это были как раз те времена, когда стало трудно свободно ездить по странам. Меня стали приглашать в Германию. А потом… границы стерлись. Трудно ли жить в Европе? Не знаю. Я работал. Как-то мы сидели с друзьями во Франции и мои друзья мне сказали: «Юра, ты вообще понимаешь, что ты эмигрант!» И я чуть не упал со стула. Я ведь не тот человек, который собирал чемоданы, погружал их в грузовик и ехал на новую родину… Ведь меня никто не гнал, я всегда мечтал просто реализовать свои способности. И еще я никогда не пропагандировал свою русскость. Меня просто представляли - певец, артист. И я начинал петь свои песни - на немецком, французском, испанском… Я не то чтобы интернационален, я просто живу. Единственное, что я афиширую, это свои песни. Но с другой стороны, когда я приезжаю, например, в Германию, во Францию, то учу язык. Я понимаю, что мне там жить. Ведь главное, не афишировать, что я оттуда, или оттуда. Знаете, впервые я «узнал», что я москвич, в Калининграде, когда мне сказали: «Все вы москвичи такие». Это был для меня шок! Честно, я не знал этого… А еще у меня были учителя. Французскому меня учил Фабиан, который говорил: «Что ты придуриваешься?  Ты прекрасно говоришь на французском. Тебе не надо ставить произношение, у тебя все в порядке». То же самое говорил и мой учитель испанского языка Денис Хорхе Молино.
Он побывал в плену и победил!
А в Германии мне просто нравится. Знаешь, с 1945 года немцы «полюбили» принимать у себя всех. И турки туда едут, и другие народы. Такой миш-маш получается, все смешалось, культура в том числе. В России, кстати, то же самое. А вот во Франции даже закон есть, 60 или 70 процентов песен на французском языке, а остальные, так и быть, на других… Но я во всем ищу положительные стороны. Хотя и в Германии сначала было трудно. Даже в Гамбург, где сейчас живу, я попал не сразу. Сначала я поселился в городке Фленсбург в студии у одного немца. Он в этой студии записывал мои песни и продавал их. А я с этого ничего не получал, никаких процентов. Дом у этого немца был очень старый, трехэтажный, батарей центрального отопления не было, и я должен был таскать ему уголь. А еще у этого дяденьки был рыжий бесхвостый кот по фамилии Дузель. И каждую ночь он приносил мне этого кота, которого я должен был целовать на «спокойной ночи». А еще у него была собака по фамилии Каренин - колли, с длинной узкой мордой, как микрофон. И вот этого Каренина я должен был выгуливать по променаду. Это был ужасный пес. Трус такой... Когда я с ним гулял, он высовывал  морду из ошейника и убегал. И каждый вечер я бежал по этому променаду за собакой и кричал: «Каренин, вернись, я все прощу! Каренин…» Это было так страшно, так унизительно! И однажды я сказал себе - все! Я буду искать пути вырваться из этого плена! Я связался  с каким-то русским издательством, в котором мне сказали, что я могу прислать им свои рассказы, но напечатаны они должны быть на компьютере. Я пришел к владельцу Дузеля и Каренина и попросил попользоваться его компьютером. Он сказал мне: «Но ведь это надо печатать  на русском языке, это же должна быть другая клавиатура, другие буковки». Я пошел в магазин, купил журнал, вырезал и наклеил на клавиатуру буковки и сказал, что все готово. Немец долго лазил под столом, подключая компьютер. И видно было, что ему интереснее было бы, чтобы я целовал Дузеля и выгуливал Каренина - ведь этот русский только этого достоин. Но все же он подключил компьютер, и назначил день, когда я смог бы печатать. Но в этот день мы загуляли с друзьями. И тут мне звонок по телефону. Я обалдел - как этот дяденька обо мне печется. Пришел. Смотрю, жарко натопленная печка, компьютер работает - все для меня. Я его чуть не поцеловал вместо Дузеля.  Начали работать. Я диктую, Ойген печатает. И тут Ойген говорит: «Юра, как-то ты странно говоришь, с каким-то эхом… И люди какие-то появляются, Лев Толстой… Голова кружится». И я начинаю тоже все это видеть. Знаете, что этот гад сделал? Он закрыл заслонку у печки и стал травить нас угарным газом! А сам уехал… в Австралию! Представляете себе, не пива попить в соседний гаштет, а в Австралию! И вот тут-то я не выдержал - запер Дузеля с Карениным в одной комнате и уехал в Гамбург! А рассказ я не напечатал. Как же напечатать, ведь к нам Лев Толстой пришел… В Гамбурге получилось как в сказке. Одна женщина предложила нам работать в театре. И вот через два года у меня концерт во Фленсбурге. Но мы с Ойгеном знали, что этот тип не простит нам, что мы заперли Дузеля и Каренина в одной комнате, и обязательно придет на концерт в театр. Мы сказали владельцу театра: «Если придет мужчина с котом и собакой - не пускать!» И вот пою и через стеклянную стену вижу, что идет мой Норберт с Дузелем на руках и Карениным на поводке. И, кажется, он был подшофе… Его не пустили! Я победил! Это не байки. Это на самом  деле все случилось…
«Главное, чтобы был луч света»
- Почему я оказался в Черняховске. Во-первых, потому, что родители Ойгена живут здесь. Во вторых, мне есть, что сказать зрителям. К сожалению, не каждый сможет съездить на концерт в Калининград. Но если гора не идет к Магомеду… И вот я здесь. У вас чудный город, красивый, со своим духом, милыми гостеприимными людьми. И совсем скоро эти люди смогут услышать мои песни. Надеюсь, они им понравятся. Ведь что для меня главное? Главное - чтобы был рояль, луч света, магия, зрители. Так что, уважаемые черняховцы, приходите на мой концерт, который состоится в гарнизонном Доме офицеров совсем скоро - 4 ноября, в День согласия и примирения.
Юрия Балабанова слушала
и за ним записывала Е.Z.

Реклама:
Я не знаю, может кому то и нравятся электронные часы, но я всю жизнь носил только механические часы, правда и потерял их много, ну да ладно. Вот еще одни думаю себе купить в магазине charmtime.ru уже присмотрел себе экземпляр.


Другие новости: